Другой поэт. Годовщина смерти Бориса Чичибабина

«15 лет назад, 15 декабря 1994 года, в Харькове скоропостижно умер Борис Чичибабин. Был ему 71 год, и жизнь его по русским меркам может считаться хоть и не благополучной, но - счастливой: он не сгинул ни на войне, ни в лагере, пройдя и через войну, и через лагерь, не спился в глухие годы непечатания, не стал официальным советским литератором, хотя в 60-е издавался, в 45 встретил главную любовь своей жизни, Лилю, ныне верную хранительницу его памяти, а в последние годы познал славу и государственное признание».

Так начинает Дмитрий Быков свою статью для «Известий», которую «МедиаПорт» печатает без изменений.

«Правда, слава совпала с тягчайшим разочарованием в тех самых переменах, о которых Чичибабин всю жизнь мечтал: распад СССР он воспринял как трагическую ошибку, в благотворные перспективы нуворишества не верил и чувствовал себя под конец едва ли не более одиноким, чем во времена непризнания.

На всех этапах своей судьбы Чичибабин оставался «типичным представителем» советской интеллигенции, и биография у него типичная, и посмертная участь - тоже: чтут, но мало читают. Чичибабинские чтения в Харькове собирают примерно один и тот же круг, для местной русскоязычной поэзии - отдушина, но на статус чичибабинского наследия это мероприятие влияет мало: кто любил - любит и так. В то же время еще при жизни Чичибабина стало хорошим тоном отзываться о нем скептически: его называли то гениальным графоманом, то просто посредственным стихотворцем, и вот с этим, воля ваша, согласиться никак невозможно. Хотя основания для такой оценки, что греха таить, есть. Дело даже не в том, что Чичибабин зачастую многословен, - Бродскому длинноты прощаются, хотя и у него полно стихов откровенно скучных и тавтологичных. Бывал и риторичен - но и земляк его Слуцкий часто риторичен, это жанр такой, не беда. Есть у него еще один грех - избыток культурологии, хрестоматийности. Ранние стихи у него гуще, ярче поздних, но кто ж виноват, что его в 23-летнем возрасте так подсекли. То есть кто виноват - понятно, но толку-то?

При всех этих пороках чичибабинской поэзии, при все чаще случавшихся у него под старость повторениях очевидного и агитации за все хорошее (а чем еще может поэт останавливать распад?) - высоко ценить его большинству коллег и новому поколению читателей мешают не эти издержки меры и вкуса, поскольку сами ценители у нас не бог весть какие эстеты. Высоко оценить Чичибабина мешает его простота, здоровье и жизнерадостность - грубо говоря, то, что он был чрезвычайно хорошим человеком. Поэту такое не положено. И транслировал он ценности большинства (тогда это было именно большинством), и писал человеческим языком, и даже когда весьма точно и жестко отзывался о России - например, «Скучая трудом, лютовала во блуде», - это не превращало его в мизантропа и не означало разочарования в соотечественниках. Да, случалось ему бросить: «Не верю в то, что руссы любили и дерзали. Одни врали и трусы живут в моей державе». Но ведь под горячую руку, да еще в легком подпитии – «Опохмеляюсь горькой, закусываю килькой», - говорилось на кухнях и не такое. Чичибабин не создал трагического лирического героя, не изобретал себе имиджа, ни секунды не любовался собой и сам понимал, насколько уязвима такая позиция: «А хуже всех я выдумал себя». Хороший человек - не профессия, хороший поэт - не амплуа.

Борис Чичибабин и Евгений Евтушенко. Харьков, 1989 год.

Что скрывать, дорогие соотечественники, поэт чичибабинского склада сегодня почти не имеет шансов на успех. Он останется знаменем сравнительно небольшой кучки литераторов, поднимающих его на знамя, и гордостью харьковчан (превращение Чичибабина в достопримечательность Харькова, на мой взгляд, тоже не приближает нас к пониманию его поэзии - виртуозной и в лучших образцах весьма неоднозначной). В нем нет дэ-э-эмонизма - главного, чего требуют от искусства в эпохи упадка. Он не был ни роковой женщиной, ни подпольным типом, ни буяном, ни странником, ни скандалистом, ни разрушителем женских судеб, ни проповедником хаоса и злобы. Он был добрым и смиренным человеком, любящим хорошую литературу и не способным ко лжи; пьющим, но скромно, скандалящим, но не безобразно, страстно любящим, но жену. И в стихах его живет именно чистая и здоровая душа, сохранить которую, конечно, подвиг по меркам ХХ века, но почти преступление по меркам истинного эстета. Если б Чичибабин озлобился, спился, уехал или забросил поэзию и при этом сочинил побольше зауми, ему бы не было цены.

Лилия Карась-Чичибабина и Борис Чичибабин. 1968 год.

Тем не менее, он прожил так, как прожил, и написал благодаря этому одно из лучших стихотворений ХХ века – «Ночью черниговской с гор араратских», более известное по рефрену «Скачут лошадки Бориса и Глеба»:

Ночью черниговской с гор араратских,
шерсткой ушей доставая до неба,
чад упасая от милостынь братских,
скачут лошадки Бориса и Глеба...

Его тоже можно было бы сократить, наверное. Или украсить каким-нибудь жестоким парадоксом. Или даже вообще не писать. Но вот Чичибабин его написал, и плевать ему было на всех снобов независимо от политической, эстетической или сексуальной ориентации. Думаю, что это и есть самая плодотворная позиция для человека, которого природа на своем пиру обнесла душевной болезнью, эгоцентризмом и нравственной неразборчивостью».

Якщо Ви виявили помилку у тексті — виділіть її курсором та натисніть "Ctrl + Enter". Дякуємо Вам за уважність та ввічливість.
Орфографическая ошибка в тексте:
Чтобы сообщить об ошибке автору, нажмите кнопку "Отправить сообщение об ошибке". Вы также можете отправить свой комментарий.