Леонид Парфенов: Журналиста бьют за то, что его прочитали

Вчера в Москве прошла церемония награждения премией имени Владислава Листьева, учрежденная фондом «Академия российского телевидения» и «Первым каналом». Первую «премию Листьева» получил тележурналист Леонид Парфенов.

Церемония происходит раз в год и жюри награждает статуэткой и миллионом рублей одного лауреата - человека или телепрограмму. Награда вручается за яркое воплощение на экране творческих принципов знаменитого тележурналиста, сообщает радиостанция «Эхо Москвы».

Вручив статуэтку, организаторы предложили лауреату выступить с речью о том, «что ему представляется наиболее актуальным сегодня». Леонид Парфенов прочел речь о журналистике вообще и о российском телеэфире в частности.

Леонид Парфенов:

«Сегодня утром я был в больнице у Олега Кашина. Ему сделали очередную операцию — хирургически восстановили, в прямом и переносном смысле этого понятия, лицо российской журналистики. Зверское избиение корреспондента газеты «Коммерсант» вызвало гораздо более широкий резонанс в обществе и профессиональной среде, чем все другие покушения на жизнь и здоровье российских журналистов.

Реакция федеральных каналов, правда, могла подозреваться в заданности, ведь и тон немедленной реакции главы государства на случившееся отличался от сказанного первым лицом после убийства Анны Политковской. И еще: до нападения на него Олег Кашин для федерального эфира не существовал и не мог существовать. Он в последнее время писал про радикальную оппозицию, протестные движения и уличных молодежных вожаков, а эти темы и герои немыслимы на ТВ. Маргинальная вроде среда начинает что-то менять в общественной ситуации, формирует новый тренд, но среди тележурналистов у Кашина просто нет коллег. Был один Андрей Лошак, да и тот весь вышел — в интернет.

После подлинных и мнимых грехов 1990-х, в 2000-е в два приема, сначала ради искоренения медийных олигархов, а потом ради единства рядов в контртеррористической войне произошло огосударствление федеральной телеинформации. Журналистские темы, а с ними и вся жизнь, окончательно поделились на проходимые по ТВ и непроходимые по ТВ. За всяким политически значимым эфиром угадываются цели и задачи власти, ее настроение, ее отношение, ее друзья и недруги. Институционально это и не информация вовсе, а властный пиар или антипиар (чего стоит эфирная подготовка снятия Лужкова) и, конечно, самопиар власти. Для корреспондента федерального телеканала высшие должностные лица — не ньюсмейкеры, а начальники его начальника. Институционально корреспондент тогда и не журналист вовсе, а чиновник, следующий логике служения и подчинения. С начальником начальника невозможно, к примеру, интервью в его подлинном понимании — попытка раскрыть того, кто не хотел бы раскрываться.

Разговор Андрея Колесникова с Владимиром Путиным в желтой «Ладе-Калине» позволяет почувствовать самоуверенность премьера, его настроения на 2012 год и неосведомленность о неприятных темах. Но представим ли в устах отечественного тележурналиста, а затем в отечественном телеэфире вопрос, заданный Колесниковым Путину: «Зачем вы загнали в угол Михаила Ходорковского?» Это снова пример из «Коммерсанта». Правда, возникает впечатление, что ведущая общественно-политическая газета страны и федеральные телеканалы рассказывают о разных Россиях. А ведущую деловую газету «Ведомости» спикер Грызлов фактически приравнял к пособникам террористов, в том числе и по своей привычке к контексту российских СМИ, телевидения прежде всего.

Рейтинг действующих президента и премьера оценивают примерно в 75 процентов. В федеральном телеэфире о них не слышно скептических, критических или иронических суждений. Замалчивается до четверти спектра общественного мнения. Высшая власть предстает дорогим покойником: о ней только хорошо или ничего. Притом что у аудитории явно востребованы и другие мнения. Какой фурор вызвало почти единственное исключение — показ по телевидению диалога Юрия Шевчука с Владимиром Путиным!

Вечнозеленые приемы знакомы каждому, кто застал центральное телевидение СССР. Когда репортажи подменяет протокольная съемка встречи в Кремле, текст содержит интонационную поддержку. Когда существуют каноны показа: первое лицо принимает министра или главу региона, идет в народ, проводит саммит с зарубежным коллегой. Это не новости, а старости. Повторение того, как принято в таких случаях вещать. Возможны показы и вовсе без инфоповодов. На прореженной эфирной грядке любой овощ будет выглядеть фигурой просто в силу регулярного появления на экране. Проработав в «Останкино» и для «Останкино» 24 года, я говорю об этом с горечью. Я не вправе винить никого из коллег. Я сам никакой не борец и от других подвигов не жду. Но надо хотя бы назвать вещи своими именами.

За тележурналистику вдвойне обидно при очевидных достижениях масштабных телешоу и отечественной школы сериалов. Наше телевидение все изощреннее будоражит, увлекает, развлекает и смешит, но вряд ли назовешь его гражданским общественно-политическим институтом. Убежден, это одна из причин драматичного спада телесмотрения у самой активной части населения, когда люди нашего с вами круга говорят: чего ящик включать, его не для меня делают.

Куда страшнее, что большая часть населения уже и не нуждается в журналистике. Когда недоумевают: ну побили, подумаешь, мало ли кого у нас бьют, почему из-за репортера-то такой сыр-бор, миллионы людей не понимают, что на профессиональный риск журналист идет ради своей аудитории. Журналиста бьют не за то, что он написал, сказал или снял, а за то, что это прочитали, услышали или увидели».

Российские федеральные каналы ретранслировали церемонию награждения в записи, однако выступление Парфенова целиком не показал ни один канал. «Первый канал», один из соучредителей премии, процитировал только слова Парфенова о Владиславе Листьеве. В репортаж «Второго канала» о церемонии - речь Парфенова не вошла вовсе. Телеканал НТВ, отметив, что Парфенов произнес «нетрадиционную для таких случаев» речь, процитировал небольшую часть: «За тележурналистику вдвойне обидно при очевидных достижениях масштабных телешоу и отечественной школы сериалов. Наше телевидение все изощреннее будоражит, увлекает, развлекает и смешит, но вряд ли назовешь его гражданским общественно-политическим институтом. Убежден, это одна из причин драматичного спада телесмотрения у самой активной части населения, когда люди нашего с вами круга говорят: чего ящик включать, его не для меня делают».

Якщо Ви виявили помилку у тексті — виділіть її курсором та натисніть "Ctrl + Enter". Дякуємо Вам за уважність та ввічливість.
Орфографическая ошибка в тексте:
Чтобы сообщить об ошибке автору, нажмите кнопку "Отправить сообщение об ошибке". Вы также можете отправить свой комментарий.